Диалог лишь как возможность понимания

У диалога, как у благородного кристалла, много граней, в которых может отражаться мир. Но настоящее восхищение отражениями вызывает у нас только совершенный кристалл и лишь после огранки рукою мастера. Вероятность появления таких диалогов-бриллиантов в руде диалогов-разговоров не велика, а с увеличением разговоров, с расширением так называемого «коммуникативного пространства» еще и уменьшается как шагреневая кожа.

Присмотримся лишь к одной его грани – к диалогу как к способу понимания. Какова действительная вероятность того, что диалог может привести его участников к пониманию некоего не простого предмета? Поскольку этим вопросом мы попадаем в область герменевтики, то примем для исходной настройки мышления ее основные утверждения[1]:

Теперь можно уточнить наш вопрос: 1) какова вероятность приведения диалога к пониманию в таком смысле и 2) от чего она зависит? На первый вопрос ответ вполне может быть таким, как в известном анекдоте, взятом в качестве эпиграфа к статье. Практика современных диалогов на политических дебатах, Интернет-форумах, ректоратах, совещаниях рабочих групп и пр. чаще демонстрирует еще более низкую сводимость диалогов к пониманию их предметов. Палитра большинства исходов столь популярных нынче диалогов широка: от салонного трепа, до глухариного токования. Можно предположить, что обращение к диалогам приносило зрелые «плоды» в период монологизма – авторитарного стиля миропонимания недавнего времени.

Сегодня «маятник свойств» реального диалога находится у противоположного полюса. Все чаще ради понимания предмета диалога его стоит останавливать. Можно указать, по крайней мере, на три «линии» обоснования этого тезиса. Все они могут привести к выявлению условий, при которых диалог может действительно привести к пониманию.

«Линия» первая – диалог с позиции конструктивной диалектики

С диалектической позиции диалог – это живой процесс высказывания разнородных суждений его участников относительно предмета понимания, за которыми всегда можно обнаружить их взгляды. Предположим, что диалог не меняет своего предмета, который остается тождественным себе самому, то есть – в соответствии с законом формальной логики. Тогда относительно существа предмета эти взгляды образуют некий содержательный континуум, ограниченный представлениями полярного значения.

Возьмем для примера обычную для бизнес-риторики дискуссию относительно таких вопросов, как развитие персонала компании или использование его, опора на аутсорсинг (заимствование ресурса за пределами организации) или на использование внутренних ресурсов, следование развитию пожизненных отношений с клиентами или логике «разового» маркетинга и так далее. Здесь сознательно сопоставлены противоположные позиции, чтобы наглядно представить содержательный континуум взглядов участников диалога, за которым должно последовать конкретное решение относительно поведения организации. Ожидаемый результат диалога здесь – понимание «правильного» подхода к ведению дел. Подобный диалог в диалектическом смысле развивается по поводу истинности взглядов или по поводу сближения взглядов, но в любом случае – это диалог по существу содержания решения.

Очевидно, все эти и подобные взгляды и следующие за ними решения не имеют никакого значения вне контекста. Издавна известно, что «…по ту сторону Пиренеев есть истины, которые не являются истинами по эту сторону». Получается, что действительный предмет диалога в свете этого закона природы смыслов должен быть иным, поскольку понимание существа дела и последующее управленческое решение обусловлены именно этим «иным». Здесь успех диалога как результат понимания исходного вопроса предопределен следующими способностями его участников:

Умением обращения к контексту, к той когнитивной ситуации, в которой принимается решение. Это умение выхода за пределы обсуждаемого. Умение это тождественно умению восхождение по рангам рефлексии происходящего.

Для успеха диалога нужны специальные навыки обращения к условиям уместности и работы с условиями уместности того или иного решения. Разговор должен быть переведен в область анализа конкретных значений таких условий в континууме их полярных свойств. Обратим внимание на то, что это совсем иной континуум, нежели тот, который был исходным предметом диалога.

За всем этим стоит навык обращения к целому, поскольку условия уместности имеют сами по себе значение, непременно зависящие от того или иного понимания целого. Целое в этом смысле – категория совершенно иного, уже третьего предмета диалога, который должен быть сознательно введен в его «материю» - рис. 1.

В книге мудрости «Вкус корней» Хун Цзычен пишет: «Если тебя преследуют неудачи, подумай о тех, кто неудачливее тебя, и твои обиды рассеются…».[5] Здесь исходная пара мыслимых противоположностей очевидна - мое состояние: удачлив я или нет. Мудрец справедливо и по-восточному изящно-просто вводит тот самый закон Паскаля относительно пиренейских истин, говоря примерно так: «Твое состояние, о счастливейший, вовсе не имеет самостоятельного значения. Все зависит о того, с кем ты себя сравниваешь! Сравни себя с тем, кто несчастнее тебя и ты найдешь повод для радости». Заметим, что условием уместности моего покойного состояния мудрец называет совершенно простое правило – выбери того, с кем сравнить себя, выбери правильный критерий благополучия. По отношению к исходному беспокойству (удачлив я или нет) это новый предмет мышления.

Но есть и третий предмет, о котором мудрец умолчал, понимая, наверное, что этого уже достаточно, чтобы успокоить опечаленное сердце. Третье здесь – это то целое, по отношению к которому выбранное условие уместности имеет смысл. Здесь целое, скорее всего таково – «успокоить мятущегося». Попробуем взять другое целое, например, такое – «побудить ученика к саморазвитию». Ради этого целого уместно будет выбрать совсем другое, противоположное правило для сравнения. В диалог, направленный к этому целому, теперь следовало бы внести примерно такой текст: «Если тебя преследуют неудачи, от которых ты хочешь, наконец, избавиться, подумай о тех, кто много удачливее тебя, и тебе захочется подняться над собой, пусть даже ты и опечалишься. Эта печаль станет причиной твоего счастья в будущем».

У такого диалога есть серьезные философские основания. Это идея о том, что мы никогда не имеем дела с реальность, а только с реальностью, выделенной нашим сознанием (Декартовское «заключение мира в скобки»[6]). Это принцип «дополнительности», как принцип познания, познающего мышления[7], согласно которому любое явление необходимо «брать» вместе с условиями его существования. Это объективные свойства целого как метафизической реальности[8] и другое.

Первая «линия» рассуждений о вероятности понимания в диалоге привела нас к такому условию его успешности – участники диалога должны знать и использовать правила диалектического мышления.

«Линия» вторая – диалог с морфологической позиции

Ради углубления поиска оснований герменевтического успеха диалога попытаемся выделить состав компонентов, определяющих содержательный исход его единичного акта. Рассмотрим некоторую морфологию диалога, позволяющую наглядно увидеть то, что происходит за один его акт: с момента появления первого суждения относительно предмета диалога до момента появления следующего суждения. Для этого «поместим» предмет диалога между двумя плоскостями:

В плоскости понимания высказывания можно обнаружить, по крайней мере, следующие компоненты, так или иначе влияющие на ход диалога:

Нет смысла отягощать эту картину боле детальным составом компонентов – и при такой степени «грубости» нашего «рисунка» эффект состоится. С учетом этой морфологии понимания логика осмысления исходного текста в диалоге такова: под влиянием некоторой неявной интенции (1) человек интерпретирует для себя текст со свойственными ему ошибками и достоинствами (2) и выводит тот смысл, который обусловлен «размерами» его смыслового поля (3). Можно попытаться приблизительно оценить вероятность появления того смысла, который содержался в тексте, после его такого рода тройного вероятностного преобразования. Здесь, хотя и весьма грубо, но можно воспользоваться байесовским подходом к оценке вероятности, каким в 1976 году В.В. Налимов обосновывал появление смыслов слов из фраз[9]. Учитывая, что любой текст выполняет кроме прочих порождающую функцию[10], можно понять, что вероятность «схватывания» смысла исходного текста здесь никогда не будет равной единице.

Пусть на следующем шаге подготавливается ответ на исходный текст. В этом процессе участвуют следующие три компонента:

Здесь личностно значимый и приготовленный к вбрасыванию в диалог новый смысл преобразуется намерением, искажается в интерпретации, но появляется как новый текст – ответ. Единичный акт диалога на этом можно считать завершенным (рис. 2)

Нетрудно вывести некоторые следствия из такой диалогической «машины».

Объективно с большой вероятностью смысл предмета диалога должен измениться даже в ходе его одного акта. И не только смысл, но и, возможно, сам предмет диалога. Разумеется, эта трансформация усиливается от одного акта диалога к другому. При этом увеличивается дистанция между свойствами компонентов, поскольку каждый новый акт осуществляется уже другим человеком, с новым морфологическим разнообразием факторов, влияющих на понимание. Возможность понимания как проникновения в существо исходного предмета диалога остается, но вероятность «совпадения» морфологий уменьшается.

Это задолго до гуманитариев поняли люди в погонах. Каждый командир быстро научается простому, но надежному приему: после того, как поставил подчиненному задачу, переспроси – как он ее понял, заставь повторить задачу. Лишь в простых случаях (например, «покрасить забор и доложить!») «вход» подобного диалога совпадает с «выходом». (Кстати, в случае с забором может проявиться и такой «выход»: «Почему забор не покрашен?!» «Ну, Вы же не сказали, что нужно еще найти краску и кисть…»)

Очевидно, логика наращивания смысла в ходе такого диалогического понимания – явление не частое. Оно должно создаваться специальными усилиями. Для этого необходимо понимание не только предмета, но и остальных компонентов диалога (интенций, свойств интепретаторов и конструктора и др). Если привести радиотехническую аналогию способностей, какими должны обладать участники позитивного в смысле наращивания понимания диалога, то это могла бы быть многолепестковая диаграмма чувствительности, в которой каждый «лепесток» обладал бы еще и возможностями к самонастраиванию.

Однако, в лучших примерах поведения в диалоге участники всем этим обладают.

«Линия» третья – диалог с позиции концептодеятельности

Посмотрим теперь на диалог иначе. Рассмотрим его роль и возможности в структуре более полного процесса – в структуре акта концептуального мышления как некоей концептодеятельности[11]. Именно по ее результату можно оценить действительный исход понимания. Если в ходе такой работы мышления (мышлений) появился концепт, адекватный предмету, то можно считать, что процесс понимания состоялся. Диалог, здесь обычно лишь часть процесса. Возможно, через обращение к целому удастся лучше понять часть?!

Любая концептодеятельность начинается со встречи живого сознания с предметом мышления. И здесь же возникает первое препятствие к его пониманию. Среди удивительных метаморфоз нашего века есть одна, которая имеет прямое отношение к развитию мышления вообще и к пониманию явлений в диалогах – в частности. Это подмена «встречи» как понятия и действия на «коммуникации» и «контакты». Издревле «встречаться» означает сходиться или съезжаться с кем-то, идущем в противоположном направлении; находить кого-то или что-то по пути; доживать до чего-то; взглянуть разом друг на друга; соединиться мыслями, задумать одно и тоже; вспомнить, опомниться, спохватиться! Словом, встреча - это всегда оживление сознания. В противоположность встрече, коммуникация - лишь сообщение. Неодушевленное сообщение… и все. В слове «контакт» тоже что-то важное от «встречи» потеряно. (Например, Петя позвонил Клаве, что-то сказал и спросил, та ответила… Контакт был, а встречи не было). Там, где не было оживления сознания, там мышление и не возникает. Если здесь и нужен диалог, то только внутренний.

Итак, встреча – первый шаг на пути к возбуждению мышления и диалога. Встреча с чем-то или с кем-то, что задевает сознание и побуждает к постижению его. Нетривиальность этого акта известна[12].

Второй шаг – истолкование, то есть, объяснение, уяснение сути, смысла того, с чем встретилось, чем оживилось сознание. Истолковать – это означает в концептуальном акте понять смысл постигаемого понятийными средствами.

Третий шаг – выразить понятый смысл предельно точно, богато и… красиво. Выразить смысл точно – это значит, строго различая в нем компоненты: объекты, свойства объектов, отношения, явно фиксируя все решения относительно него, предположения, гипотезы как следы размышлений. Выразить смысл богато – это значит так, чтобы сохранить и по мере сил умножить его объяснительные возможности. Выразить смысл красиво – это значит, по крайней мере, так: минимальными средствами выразить его максимальное содержание. Обычно здесь начинается напряженная, но увлекательная игра с абстракциями. Истолкованный, понятый и выраженный смысл – часто этого достаточно для концептуалиста. Ведь при этом все состоялось – встреченная реальность понята и «схвачена» в надежные руки-концепты, смысл готов к полной развертке своего содержания, осознание достигнутого при этом предельного уровня абстрактности свидетельствует о глубоком овладении предметной областью и ее интеллектуальном поглощении. Но это еще не все.

Четвертый шаг – развертка сконструированного смысла. Это порождение новых понятий-следствий, придумывание им имен, интерпретация содержания смысла. По сути, этот шаг - вскрытие и раздаривание богатства, которое открывается сознанию в добротно сконструированном смысле. Без такого шага щедрости концептуальный акт не завершен. Очень часто среди понятий-следствий появляются такие, которые не были очевидными, известными, ради которых не следовало бы трудиться над распаковыванием сжатого в концептуальные «тиски» смысла. На этом этапе добываются такие новые понятия.

Итак, полноценный акт концептуального мышления на пути к действительному и возможно, максимально полному пониманию некоей предметной области преодолевается четырьмя шагами (рис. 3):

Где здесь место диалогу, какова его роль и возможности вспоможения пониманию? Для ответа чуть подробнее рассмотрим хотя бы первые два шага – больше не стоит, поскольку, как будет понятно, уже здесь диалог должен «умереть».

В акте концептуального мышления данность это то, что возникает в «треугольнике»:

Этот «треугольник» - не столько сама данность, сколько ситуация, некая когнитивная ситуация, в которой возникает данность нашему мышлению. В ней объект исследования – это тот самый мир, который ждет любовного прикосновения любопытствующего сознания исследователей. Мотив – это все то, что побуждает мыслителей так или иначе «смотреть» на мир. В управляемых актах мышления это некая исследовательская задача, которую сознает или даже не сознает до конца исследователь, некое препятствие, которое сдерживает познавательный процесс исследователя. В непроизвольных актах мышления – это некая внутренняя или внешняя установка, некий фактор, некое влияние которые придают потоку нашего сознания определенное направление. Для этого фактора есть верное русское слово – настроение. Точнее - умонастроение. Или еще точнее – намерение.

Сознание исследователя – это то, что понятно каждому, но в действительности – сущая загадка. Пусть будет так: «…сознание есть непрерывный поток, в котором никакая конкретность не поддается строгому фиксированию в понятиях…[13]» (продолжим) без неких указателей на способ работы с объектом исследования как со своим содержанием.

Полноценная культура концептуального мышления вырастает на признании того, что все эти три компонента «треугольника» признаются обязательными и равнозначными по влиянию на концептодеятельность в любом акте мышления. Это означает, по крайней мере, следующее:

Какова роль диалога на этапе встречи с данностью? Очевидно, он может помочь созданию нужной установки сознания, побудить к формированию точного, значимого для когнитивной ситуации исследовательского мотива, помочь выбрать в объекте мышления собственно предмет. Здесь диалог необходим как средство нащупывания верного направления мышления данности.

На втором шаге концептуальной работы происходит смыслорождение данности. Картину этого таинства можно представить как процесс, в ходе которого управляемые неким осознанным контекстом мыслительные операции превращают содержание наших интуиций из расплывчатого смысло-облака во все более отчетливые фигуры. Это процесс перевода встреченной данности сначала в имлицитные сущности, а затем во все более ясные эксплицитные формы. Это процесс некоей кристаллизации смысла предмета мышления до момента его обличения в форму строгих понятий (рис. 4).

Смысл здесь всюду - и в облаке идей о мыслимом предмете, и в невыраженной форме, и в явной концептуальной конструкции. Одновременно он и есть и тот объем потенциальных значений явления, и то значение, которое проявляется в ходе мыслительных операций. В действительности смыслопорождающая работа мышления происходит как работа по извлечению смыслов из их потенциального поля. Смыслоизвлечение конструктивнее смыслопорождения, поскольку второе не завершает интеллектуально-душевную работу, а лишь готовит почву для нее.

«Добыча» смыслов явлений – вот необходимое место для диалога. Его роль здесь очевидна – это многогранное вопрошание предмета. Это разоблачение «очевидного» в постигаемом через разномненье участников диалога. Это открытие в нем новых граней, например, через придумывание возможных условий его применения или существования. Это нахождение знаков, указывающих на смысл. Это порождение образов, наводящих на смысл, и проявление его деталей. Все это необходимо для продвижения смысла по линии экспликации.

Но после всего этого диалог должен быть остановлен. Дальше начинается неспешная, кропотливая работа мышления по конструированию смысла из понятий, которые возникли в диалоге. За приготовление концептуального «блюда» должен отвечать кто-то один. Этот «один», наверное, может испытывать нужду в каком-то дополнительном интеллектуальном ресурсе, поскольку процесс конструирования, особенно, сложных концептуальных схем может развиваться по-разному. Здесь происходит точная фиксация уровня познания предмета, достигнутого в диалоге, постулирование базисных понятий и отношений в предмете, структурирование концептуальной «смеси» и прочее. Но диалог здесь не нужен. Здесь полезнее другое – некая экспертная машина, которой можно было бы задавать вопросы и получать точные ответы.

На последующих шагах уже не нужны и помощники – эксперты, поскольку развертка смысла, добротно сконструированного при концептуализации, происходит почти автоматически как строгое выведение следствий из концептуальных структур.

Этот краткий обзор этапов полноценной концептуальной работы, в ходе которой достигается глубокое, исчерпывающее для достигнутого уровня знания понимание предметной области, показывает, что диалог должен быть умеренным и остановленным в нужное время. Его задача здесь важна, но ограничена - размножить, расширить возможности мышления через различные точки зрения и вбрасывания разнородных взглядов на предмет. Это подобно поиску и добыче руды, в которой могут быть алмазы. В лучшем диалоге «алмазы смыслов» могут быть извлечены из руды. Но изготовление из них бриллиантов – штучная работа в тиши.

Взгляд на диалог, по крайней мере, с трех позиций показывает нам одно и то же - схождение участников диалога к пониманию его предмета есть явление не простое, а потому - редкое. Для этого должно состояться очень много событий. Люди должны знать и уметь использовать правила мышления и ведения беседы; в ходе ее самой помимо обсуждения предмета должно происходить понимание многого другого, что связано с совсем другими предметами; внешний диалог должен быть во время остановлен, чтобы позволить развиваться внутреннему. Однако, все это и многое другое возможно. Есть, наверное, одно ключевое условие успеха понимания в диалоге – его участники должны «хотеть» его.

[1] Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы филос. герменевтики: Пер. с нем. / Общ. ред. и вступ. ст. Б.П.Бессонова. - М.: Прогресс, 1988. - 704 с.

[2] Плотин. Избранные трактаты. В 2-х томах. Пер. с древнегреческого под ред. проф. Г.В.Милованского. - Т.1. - М.: Издательство "РМ", 1994. - 128 с.

[3] Неретина С.С. Тропы и концепты. – М.: Ин-т философии РАН, 1999. – 277 с.

[4] Теслинов А. Г. Освобождающие силы концептуального мышления // Успехи современного естествознания, № 5, 2004, Прил.1. С. 244-246

[5] Афоризмы старого Китая / Сост., пер. вступ. Ст. и ком. В. В. Малявина. – М.: «Издательство Астрель». 2004. С. 208.

[6] Декарт Р. Рассуждения о методе/ Избранные произведения - М.: 1950

[7] Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. Пер. с англ. В.А.Фока и Л.В. Лермонтовой. SYMBOL 190 \f "Symbol" М.:Изд-во иностр. лит-ры, 1961.¾ 178с.

[8] Масленников В.Г., Теслинов А.Г. Теория и практика диалектического мышления. Учебник «Гуманитарное образование менеджера» ¾ Жуковский: МИМ «ЛИНК», 1999. ¾ 125с.

[9] Налимов В.В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении. - Тбилиси: Изд-во Тбилисского Ун-та, 1978. – 79 с.

[10] Лотман Ю.М. Три функции текста // Анализ знаковых систем: История логики и методологии науки: Тез. докл. IX Всесоюз. совещ. Харьков, окт. 1986 г. - Киев, 1986. - С. 76-77.

[11] Никаноров С.П. Концептуальные методы // Проблемы и решения, №12, 2001. – М., Концепт, 2001. С. 118-127.

[12] Мамардашвили М.К. Философские чтения. – СПб.: Азбука-классика, 2002. – 832с.

[13] Шпет Г. Мысль и Слово. Избранные труды. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОСПЭН), 2005. С. 120.

2010					Андрей Теслинов Резюме >> (499) 161-78-24 Обратная связь