< Почему Европа враждебна России? | Андрей Теслинов

Почему Европа враждебна России?

Андрей Теслинов

В культуре научного творчества не принято замещать свой текст, свои мысли обширными цитатами других исследователей, к которым автор присоединяется таким способом. Но при этом принято, что каждый исследователь для усмирения любования собственной мыслью обязан помнить ньютоновское «Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов», тщательно и с благодарностью упоминая своих учителей в сочинениях. В этом тексте мне хочется пренебречь первым правилом и отдаться второму.

Занимаясь своим обычным делом, мне в очередной раз понадобилось обратиться к одному из фундаментальных исследований, скажем так, «русского культурного кода» – к работе нашего соотечественника Николая Яковлевича Данилевского (18822 – 1885)[1]. Я читал ее прежде, с десяток лет назад, но, как это понимает каждый из нас, выбирал только то, что было нужно по случаю, на что тогда “смотрели глаза” – мне было нужно понять его модель культуры. 

Сегодня, проживая события «после 24 февраля», мне открылось то, что десять лет назад не особенно волновало. И уже трудно добавлять что-либо свое к тексту Николая Яковлевича (лишь в виде коротких пояснений).


[1] Данилевский Н. Я. Россия и Европа. / Составление и комментарии Ю. А. Белова / Отв. ред. О. Платонов. – М.: Институт русской цивилизации, 2008. – 816 с.

Глава 2. Почему Европа враждебна России? 

Мы слышим клеветы, мы знаем оскорбленья 

Тысячеглавой лжи газет,

Измены, зависти и страха порожденья. 

Друзей у нашей Руси нет

«Взгляните на карту, – говорил мне один иностранец, – разве мы можем не чувствовать, что Россия давит на нас своею массой, как нависшая туча, как какой-то грозный кошмар?» 

Да, ландкартное давление действительно существует, но где же оно на деле, чем и когда выражалось? 

Франция при Людовике XIV и Наполеоне, Испания при Карле V и Филиппе II, Австрия при Фердинанде II действительно тяготели над Европой, грозили уничтожить самостоятельное, свободное развитие различных ее национальностей, и большого труда стоило ей освободиться от такого давления. Но есть ли что-нибудь подобное в прошедшей истории России? 

Правда, не раз вмешивалась она в судьбы Европы, но каков был повод к этим вмешательствам? В 1799-м, в 1805-м, в 1807 гг. сражалась русская армия, с разным успехом, не за русские, а за европейские интересы (речь идет об итальянском и швейцарском походах А. В. Суворова и участии России в коалиционных войнах против наполеоновской Франции). Из-за этих же интересов, для нее, собственно, чуждых, навлекла она на себя грозу двенадцатого года.  Когда же смела с лица земли полумиллионную армию и этим одним, казалось бы, уже довольно послужила свободе Европы, она не остановилась на этом, а, вопреки своим выгодам, два года боролась за Германию и Европу и, окончив борьбу низвержением Наполеона, точно так же спасла Францию от мщения Европы, как спасла Европу от угнетения Франции. 

Спустя тридцать пять лет она опять, едва ли не вопреки своим интересам, спасла от конечного распадения Австрию, считаемую, справедливо или нет, краеугольным камнем политической системы европейских государств. Какую благодарность за все это получала она как у правительств, так и у народов Европы – всем хорошо известно, но не в этом дело. 

Вот, однако же, все, чем ознаменовалось до сих пор деятельное участие России в делах Европы, за единственным разве исключением бесцельного вмешательства в Семилетнюю войну (1756–1763 гг., в ходе которой Пруссии и союзной с ней Англии противостояла коалиция государств в составе Австрии, Франции, России, Швеции и Саксонии. Война была начата по инициативе прусского короля). Но эти уроки истории никого не вразумляют. Россия, – не устают кричать на все лады, – колоссальное завоевательное государство, беспрестанно расширяющее свои пределы, и, следовательно, угрожает спокойствию и независимости Европы. Это одно обвинение. 

Другое состоит в том, что Россия будто бы представляет собой нечто вроде политического Аримана (в иранской мифологии – верховное божество зла), какую-то мрачную силу, враждебную прогрессу и свободе. Много ли во всем этом справедливого? Посмотрим сначала на завоевательность России. 

Конечно, Россия немала (приводя цифры, здесь Н.Я. Данилевский замечает, что Россия вовсе не составляет огромнейшего государства в мире, как привыкли думать и говорить. В то время, да, пожалуй, и сейчас, эта «честь», бесспорно, принадлежит Британскому государству), но большую часть ее пространства занял русский народ путем свободного расселения, а не государственного завоевания. Надел, доставшийся русскому народу, составляет вполне естественную область – столь же естественную, как, например, Франция, только в огромных размерах, – область, резко означенную со всех сторон (за некоторым исключением западной) морями и горами. 

На всем этом пространстве не было никакого сформированного политического тела, когда русский народ стал постепенно выходить из племенных форм быта и принимать государственный строй. Вся страна была или пустыней, или заселена полудикими финскими племенами и кочевниками; следовательно, ничто не препятствовало свободному расселению русского народа, продолжавшемуся почти во все первое тысячелетие его истории, при полном отсутствии исторических наций, которые надлежало бы разрушать и попирать ногами, чтобы занять их место (в отличие от английской, португальской, испанской, германской, французской экспансии континентов). 

Никогда занятие народом предназначенного ему исторического поприща не стоило меньше крови и слез. Он терпел много неправд и утеснении от татар и поляков, шведов и меченосцев, но сам никого не утеснял, если не назовем утеснением отражения несправедливых нападений и притязаний. Воздвигнутое им государственное здание не основано на костях попранных народностей. Он или занимал пустыри, или соединял с собою путем исторической, нисколько не насильственной ассимиляции такие племена, не заключавшие в себе ни зачатков исторической жизни, ни стремлений к ней. Или, наконец, принимал под свой кров и свою защиту такие племена и народы, которые, будучи окружены врагами, уже потеряли свою национальную самостоятельность или не могли долее сохранять ее. 

Завоевание играло (в могуществе страны) самую ничтожную роль, как легко убедиться, проследив, каким образом достались России ее западные и южные окраины, слывущие в Европе под именем завоеваний ненасытимо алчной России. 

Но прежде надо согласиться в значении слова «завоевание». Завоевание есть политическое убийство или, по крайней мере, политическое изувечение. 

Всякая народность имеет право на самостоятельное существование в той именно мере, в какой сама его сознает и имеет на него притязание. Следовательно, уничтожение самостоятельности такой национальности может быть по всей справедливости названо национальным убийством … которое с необходимостью должно быть совершено по отношению к выращенной Европой и США «национальности», угрожающей существованию исконно сознающего себя особенного мира, объединившего по ходу своего становления разные народы.

Еще в моде у нас относить все к незнанию Европы, к ее невежеству относительно России. Наша пресса молчит, или, по крайней мере, до недавнего времени молчала, а враги на нас клевещут. Где же бедной Европе узнать истину? Она отуманена, сбита с толку. Почему же Европа, которая все знает от санскритского языка до ирокезских наречий, от законов движения сложных систем звезд до строения микроскопических организмов, не знает одной только России? Европа не знает, потому что не хочет знать, или, лучше сказать, знает так, как знать хочет, то есть как соответствует ее предвзятым мнениям, страстям, гордости, ненависти и презрению.

Нечего снимать бельмо тому, кто имеет очи и не видит!

Нечего лечить от глухоты того, кто имеет уши и не слышит! Просвещение общественного мнения книгами, журналами, брошюрами и устным словом может быть очень полезно и в этом отношении, как и во всех других, – только не для Европы, а для самих нас, русских, которые даже на самих себя привыкли смотреть чужими глазами, для наших единоплеменников. Для Европы это будет напрасный труд: она и сама без нашей помощи узнает, что захочет, и, если захочет узнать. 

Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды, как извлекает из Китая, Индии, Африки, большей части Америки и т. д., материалом, который можно бы формировать и обделывать по образу и подобию своему, как прежде было надеялась, как особливо надеялись немцы.

Европа видит поэтому в Руси и в славянстве не чуждое только, но и враждебное начало. Как ни рыхл и ни мягок оказался верхний, наружный, выветрившийся и обратившйся в глину слой, все же Европа понимает, или, точнее сказать, инстинктивно чувствует, что под этой поверхностью лежит крепкое, твердое ядро, которое не растолочь, не размолотить, не растворить, – которое, следовательно, нельзя будет себе ассимилировать, претворить в свою кровь и плоть, – которое имеет и силу и притязание жить своею независимою, самобытною жизнью. 

Прочтите отзывы путешественников, пользующихся очень большой популярностью за границей, – вы увидите в них симпатию к самоедам, корякам, якутам, татарам, к кому угодно, только не к русскому народу.

Посмотрите, как ведут себя иностранные управляющие с русскими крестьянами. 

Обратите внимание на отношение приезжающих в Россию матросов к артельщикам и вообще биржевым работникам. 

Прочтите статьи о России в европейских газетах, в которых выражаются мнения и страсти просвещенной части публики. 

Наконец, проследите отношение европейских правительств к России. Вы увидите, что во всех этих разнообразных сферах господствует один и тот же дух неприязни, принимающий, смотря по обстоятельствам, форму недоверчивости, злорадства, ненависти или презрения. 

Европа признает Россию и славянство чем-то для себя чуждым, и не только чуждым, но и враждебным. Для беспристрастного наблюдателя это неотвержимый факт. Вопрос только в том, основательны ли, справедливы ли такой, отчасти сознательный, взгляд и такое, отчасти инстинктивно бессознательное, чувство, или же составляют они временный предрассудок, недоразумение, которым суждено бесследно исчезнуть.

Исследованию этого вопроса намерен я посвятить следующую главу. 

Это исследование привело к тому заключению, что враждебность эта кроется в глубокой розни, существующей между мирами славянским и германо-романским, розни, которая проникает до самых оснований общего плана развития всемирной истории. Только ложное, несообразное с истинными началами научно-естественной систематизации явлений понимание общего хода истории, отношения национального к общечеловеческому и так называемого прогресса могли привести к смешению понятий частной европейской, или германо-романской, цивилизации с цивилизацией общей или, правильнее, всечеловеческою. Оно породило пагубное заблуждение, известное под именем «западничества», которое, не сознавая ни тесного общения между Россией и Славянством, ни исторического смысла этого последнего, отмеривает нам и братьям нашим жалкую, ничтожную историческую роль подражателей Европы, лишает нас надежды на самобытное культурное значение, т. е. на великую историческую будущность. 

После этого я старался развить и дополнить его указаниями на гибельные следствия, к которым привело нас западничество, или европейничанье, на практике, составив ту болезнь, которою страдает русское общественное тело, болезнь, под которую подводятся все наши общественные недуги. Лекарством от этой болезни может служить, по нашему мнению, только целебная сила самых исторических событий, которая одна только и может поднять дух нашего общества, страдающего именно упадком и принижением духа».

1869 год


© 2022 Андрей Теслинов // Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru